психология
Детство
Кирилл
Цветков
24.10.2017

 

Вспоминая детство, вспоминаю сон. Выворачивающий, душный, невыносимый сон, когда открытая форточка смахивает раскаленные угли потухшего дня в кровать мангала, вываливает кости мертвых минут на спину в кольчуге из пота, движения подливают горючую жидкость одеяла, укутывая невыносимый пейзаж в нераскаянный инквизиционный костер, сосущий кислород из соска воспаленной груди между ребрами жизни и комы, между амнистией и сифилисным наказанием отдирающей сознание от тела ночи.

Сон, когда муха зрачка бьется в крепко сжатых ладонях век, пытаясь вытечь слезой из скрещенных пальцев ресниц. Тот сон, где руки, повинуясь зову тамтамов бессилия, наматывают смех просящих испускания крови лиц, где ноги проваливаются в вопящую почву с перемешивающим комки зыбучий рвоты языком.

Вспоминая детство, впадает рот, как в тех снах, когда зубы падают крошками на линолеум, как осенние листья, разрываемые стальными щипцами акушера ветра. Когда врач достает из кровавых луж десен родственников и вставляет их в вырытые десна земли, замазывая кариес смерти пломбой гроба, коронуя трупы, еще не расстегнутые червивой молнией, мрамором уединения чистой пробы,  исправляя сбитый бедностью прикус скобами деревянного забора и полируя загробный оскал оставленным в слезах носовым платком.

Для меня детство – порванное в пот тело, вырывающийся из ножн  век затупленный нож взгляда, впавший рот. Будто я слизываю из памяти не воспоминания, а марки. Мое детство, как и сон, — то, что берет вверх, подчиняет,  оно неуправляемо, глухое, немое, слепое, его баки заполнены бессознательным, что калечит шепотом уши и душит речь, унижая плоть, высушивая тень, пытая голодом разумное.

Для меня детство – когда разум забывает платить до восемнадцати лет алименты мыслями.

Поделиться
fb fb fb

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *