философия
Тлеющие буквы рэпа
Кирилл
Цветков
05.06.2017
У большинства людей, когда они слышат слово «рэп», мгновенно возникает в голове собирательный образ говна в свободном плавании: его невозможно остановить и утопить дубовой палкой искусства. Остается только отворачиваться от слепленной ртом какофонии и ждать, пока она растворится в бабах, патриотизме, любви и цветах — шансоне.

Рэп — это когда кто-то старался, но в итоге насрал

Первый речитатив сошел липкой слюной из пухлых губ чернокожего бродяги, который, переживая кризис блюза и джаза, решил скатиться до разбавленного книгами уровня белого. Беззубый, брошенный своей женщиной и разыскиваемый полицией негр взял в сахарные руки потрепанную книгу Томаса Пейна. Он бы не стал вырывать первые страницы, чтобы завернуть марихуану, если бы собрался прочесть ее, ему лишь нужен был молитвенный экстаз Гарлема, кровь и слезы тысячи рабов, которыми пропитались листья конопляных плантаций. Буквы сгорали, оседали барабанной дробью в квинтэссенцию страданий, гонений и каторжных мучений. Он вытащил «Пустынного орла» из-за пазухи, и из его рта выстрелами полетели словесные пули, обойма первой страницы Пейна была утрамбована сепаратизмом, правами человека и философией триумфа разума, первый на Земле рэпер под звон ржавых цепей и минус захлебывающегося бензином мотора «Мустанга» спел в огнестрельный микрофон «Fuck common sense».

Русские же пули рэпа — холостые, ими не стреляют, а бросают

Негры начали курить Канта, Набокова, Достоевского, петь на стволах ярости, пытаясь выплюнуть проглоченное содержание искуренных страниц.

Толстой вдохновил на баттлы, а Буковски показал неграм шампанское, жирные задницы,  гэнг-бэнг и Райли Рид.

Рэп стал текстуальным пакетиком с авторской философией и гиперреализмом, который негры макают в кубок бессознательного. Постепенно роман Марио Пьюзо зарождает гангста-рэп, Мэтью Грегори Льюис возрождает блюз, Евангелие — госпел, а тлеющие в легких глаголы Маркса — R’n’B.

Русский рэп — дичь, бракованное сцепление лживых слов и образов, прячущихся за гламурным глянцем модных журналов, брошюр и громких заголовков желтых газет. В России, когда человек закручивает табак в книжный лист, он поет под плачущую гитару шансон и отвечает на вопрос «Как жить и к чему стремиться босому?».

Рэп и шансон — народная мудрость совершенно разных наций и культур для маргинальных слоев уверенных в себе мужчин. Они рассказывают о зеленых заточках кинговских тюрем, поют о нелегкой диккенсианской жизни, вечной гетевской борьбе личности в запертом сознании. Книга — тюрьма слов, поэтому рэп и шансон — это музыка тюрем, которую впитала в себя кровь курильщика.

Легкие — тюрьма для рэпа.

Как жаль, что эти жанры решили скрестить струи мейнстрима и обоссать непривыкших к чужим народным исповедям слушателей.

В России был только один рэппер — Ельцин, а страна была его сценой.

Пока Гуччи Мэйн перерабатывал отходы отечественных тюрем у себя в легких, российские рэперы курили и выдыхали в микрофон буквы футуристических рассказов Артура Кварри и распечатанные советы из форума «Мир Любви и Романтики». Пока Круг с ремнем в руке учил жизни, юные «рашанигга» курили дурь из магазинных чеков и пели о лакшери. Гуччи Мейн разжигал гнев страницами Селина, Бальзака, Грибоедова, Тургенева, Пастернака, русские забивают в комиксы, флаера магазинов дешевой одежды,  детские книжки, изрисованные фламастером злого школьника. И только избранные газгольдеры запутывают языки в сетях строк тюремных писем друзей, которые сидят за кражу бабушкиных золотых коронок.

Остальные накладывают ритм монтировки и сводят дворовые мемуары после расширения возможностей человеческого разума туалетной бумагой

 

Поделиться
fb fb fb

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *